Супруги Аткинсон и декабристы в Сибири

Английские путешественники — явление для Сибири не самое частое и обычное. Особый след в истории Сибири оставили Томас и Люси Аткинсон, избравшие наш дальний край для изучения и описания. Супруги Аткинсон с 1848 г. по 1854 г. путешествовали по всей России, однако нам особенно интересен тот период, когда они были в местах поселения декабристов. Декабристы принимали их очень доброжелательно, поскольку были рады возможности пообщаться с людьми, схожими с ними по образованию и культурному развитию. Для современной исследовательской работы крайне важна информация, которую можно найти о ссыльных декабристах в первоисточниках, каким, в свою очередь, является комплекс литературы авторства супругов Аткинсон. Главная цель данной статьи — выявление новой, ранее нигде не встречавшейся и не опубликованной информации о декабристах на поселении и окружающем их обществе.

Вероятный портрет Т. Аткинсона.

Для начала хотелось бы представить непосредственно Томаса и Люси Аткинсон. Томас Уитлэм Аткинсон родился в 1799 г. в Юго-Восточной Англии. Он очень рано стал сиротой, вынужден был самостоятельно зарабатывать на жизнь. Он стал работать каменщиком в небольшом городке Барнсли, где очень хорошо себя зарекомендовал при строительстве церквей. Впоследствии выучившись рисовать, стал зарабатывать на жизнь уроками рисования. В 1829 г. Аткинсон публикует свой первый сборник рисунков «Образцы готических орнаментов в соборах и церквях Англии ¹. Томас начинает работать в качестве архитектора, по его проекту строится церковь Святого Никого в Лоуэр Тутинге. В 1835 г. работает над проектом церкви Святого Луки в Манчестере. В 1842 г. Томас Аткинсон отправляется в Гамбург, а затем в Берлин. В Германии он знакомится с ученым и путешественником Александром Гумбольдтом², под влиянием которого в 1848-1853 гг. предпринимает поездку по азиатской части России, получив для этого специальное разрешение Николая I. Долго путешествовал по Азиатской России, до Амура и Китая, причем сделал до 600 рисунков всего, что встречал любопытного. В 1858 г. издал иллюстрированное описание Западной и Восточной Сибири, в 1860 г. — отчет о своей поездке по верхнему и нижнему течению Амура. После смерти Томаса были изданы его «Воспоминания о татарской степи».

В 1846 г. Томас Аткинсон уже в России знакомится со своей будущей веной Люси. К сожалению, ни в одном из источников не сохранилась ее девичья фамилия. В предисловии к своей книге Люси Аткинсон пишет, что на момент знакомства с будущим мужем она была гувернанткой дочери генерала Муравьева. Имя генерала Муравьева не было указано ни в предисловии, ни в самой книге. Можно только предположить, что им является генерал Михаил Николаевич Муравьев (Муравьев-Виленский ³, у которого было четверо детей, одна из них - дочь Софья. В 1846 г. ей было 13 лет. Но все это не более чем предположение, никаких документальных доказательств этой версии пока не обнаружено. Уже вдвоем Аткинсоны отправляются в путешествие, которое продлится шесть лет. География этого путешествия очень обширна, и что наиболее важно для нас, супруги посетили почти все места поселения декабристов. Отправной точкой стал Санкт-Петербург, затем Москва. В Петербурге и Москве Аткинсоны получают письма для ссыльных декабристов от их родственников, поэтому Люси настаивает на том, чтобы в маршрут путешествия включить все места, где в то время жили декабристы. Чета Аткинсон проехала через всю Россию, включая Чувашию, Урал, Алтай, Прибайкалье, затем они отправились в Монголию, оттуда в Китай. Во время путешествия у Аткинсонов родился сын, которого назвали Алатау, поскольку он был рожден у подножия горы Алатау. Из Китая они вновь приезжают в Россию, а затем покидают нашу страну, чтобы возвратиться в Англию. О цели своего путешествия пишет Томас в предисловии к своей книге: «Когда я задумывал повествование о своем путешествии, я не думал о публикации книг или каких-либо других работ. Моей главной целью было зарисовать красоты Сибири, которые едва ли знакомы англичанам». Но результатом путешествия все-таки становятся труды, посвященные преимущественно этнографии, с широким иллюстративным пейзажным рядом. Томас публикует две книги: «Восточная и Западная Сибирь: рассказ о семи годах исследований и приключений в Сибири, Монголии, степях Киргизии, Китае и Центральной Азии» (1858 г.) и «Путешествия в областях верхнего и нижнего Амура» (1860 г.). Примечательно, что в первой книге Томас пишет посвящение императору Александру II: «Его Императорскому Величеству, Александру II, Императору Всея России, эта часть посвящается с особого разрешения и особой благодарностью от самого скромного и покорнейшего слуги, автора». Во второй же книге посвящение адресовано уже королеве Англии Виктории. Обе эти книги были изданы в Лондоне, после чего ни разу не переиздавались. Но в 1865 г. в Санкт-Петербурге была издана книга: «Путешествие по Сибири и прилегающим к ней странам Центральной Азии по описаниям ТУ. Аткинсона, А.Т. Фон-Милдендорфа, Г. Раде и др.» (сост. А. Фон-Этцель, Г. Вагнер; пер. с нем. Н. Деппиша. СПб., 1865). Иркутский музей декабристов располагает двумя книгами: «Восточная и Западная Сибирь: рассказ о семи годах исследований и приключений в Сибири, Монголии, степях Киргизии, Китае и Центральной Азии» и «Путешествие по Сибири и прилегающим к ней странам Центральной Азии по описаниям Т.У. Аткинсона, А.Т. Фон-Милдендорфа, Г. Раде и др.».

Юго-западный вид на церковь Святого Николая
в Лоуэр-Тутинге.
Акварель Т. Аткинсона.

Речь в статье, однако, пойдет о единственной книге, автором которой стала Люси Аткинсон, — «Воспоминания о татарских степях и их обитателях". Несмотря на название, книга повествует далеко не только о жителях татарских степей. Люси Аткинсон выступает в своей книге превосходным бытописателем. В предисловии она пишет: "В 1846 году я познакомилась с господином Аткинсоном, с разрешения генерала Муравьева я вышла за него замуж и затем сопровождала его на протяжении шести лет в его невероятном путешествии. Научный и художественный результат этих путешествий содержится в двух книгах, которые он опубликовал. В моей же книге вы найдете небольшие зарисовки о тех приключениях, которые нам довелось пережить. В особенности о странных событиях, которые случились со мной и моим маленьким сыном, когда мы оказались среди людей, для которых я была чем-то абсолютно незнакомым. Мои друзья так часто спрашивали меня о том, что происходило с нами в тех краях, где англичанок никогда не видели, и так часто просили рассказать о женском обществе, что я решила собрать некоторые из писем, адресованные моим друзьям, и представить их публике в виде книги». Книга Люси Аткинсон была издана в 1863 г., после смерти мужа. Автор датирует главы, но точных дат, когда именно супруги Аткинсон находились в конкретных местах, не указано. Мы можем сделать следующие выводы, исходя из датировки глав: в Ялуторовске они провели несколько дней в период с 25 апреля 1848 г. по 19 января 1849 г., в Минусинске — с мая по 3 сентября 1850 г. Продолжительное время чета Аткинсон прожила в Иркутске — с сентября 1850 по май 1852 г. При этом они все время жили именно в Иркутске, лишь ненадолго покидая его, — в частности, на один день выезжали в Селенгинск. На обратном пути Аткинсоны еще раз заезжают в Ялуторовск, их недолгое пребывание там состоялось во временном отрезке с января по май 1853 г., когда именно в это время они были в Ялуторовске, неизвестно.

На книгу Люси Аткинсон уже ссылались некоторые исследователи. В частности, М.П. Алексеев в статье «Английские мемуары о декабристах» приводит перевод небольшого отрывка о знакомстве Аткинсонов с Петром Борисовым⁴. В кандидатской диссертации Е.А. Ячменева мы встречаем поминание о путешествии Аткинсонов и небольшие извлечения из книги Люси: «Чаще всего мы бываем у Трубецких и Волконских и у них-то, главным образом, и встречаем их товарищей по несчастью»; «Дом, в котором она [Волконская] живет с детьми, просторен и удобен, но князь живет в комнате небольшой постройки во дворе». Описание Волконских, в особенности С. Г. Волконского, довольно обширное.

Вплоть до нашего времени книгу Люси Аткинсон не переиздавали и не переводили. А она вызывает большой интерес, поскольку Люси очень живо описывает не только ссыльных декабристов, но и в целом жизнь общества середины XIX в. в городах России.

Приводим отрывки из книги Люси Аткинсон «Воспоминания о татарских степях и их обитателях», посвященные декабристам. Первой «декабристкой» остановкой стал Ялуторовск. В Ялуторовске Аткинсоны встречаются с М.И. Муравьевым-Апостолом, который прибыл туда на поселение 1 октября 1836 г. Люси Аткинсон упоминает также вдову декабриста. И хотя она не называет имени вдовы, можно предположить, что она имеет в виду вдову В. К. Кюхельбекера Дросиду Ивановну. В. К. Кюхельбекер женился 15 января 1837 г. на дочери баргузинского почтмейстера. В браке у них родились четверо детей, однако двое умерли в младенчестве. Люси пишет о двух детях, мальчике и девочке. После смерти В.К. Кюхельбекера двое его детей, Юстинья (1836) и Михаил (р. 1839), были отправлены на воспитание сестре В. К. Кюхельбекера Юстине Карловне Кюхельбекер. В литературе встречается следующее упоминание об этом событии: «В августе 1847 г. Н. Г. Глинка приезжала вместе с матерью в Сибирь (Ялуторовск) за детьми Кюхельбекера»⁵. Однако же Люси пишет о событиях в Ялуторовске в 1848 г. Возможно, в издании допущена неточность.

Карта путешествий Т. Аткинсона.

«25 числа мы прибыли в Ялуторовск и отправились в дом одного из ссыльных, для которого мы привезли ружье. На пороге дома нас встретил мужчина в расцвете лет. Казалось, что он совсем не удивился при виде иностранцев, поскольку Ялуторовск располагался на большой почтовой дороге. Я спросила Муравьева, оказалось, что это он и есть. Я сказала ему, что приехала из Петербурга, и представилась девичьей фамилией. Он обнял меня и поспешил провести нас в гостиную, дав мне время представить моего мужа. Я сняла всю верхнюю одежду, хотя мы и предупредили, что надолго не задержимся. Муравьев усадил меня на диван, побежал за подушками, подложил их мне под спину, затем подставил под мои ноги табурет, как будто я была инвалидом и единственным нуждающимся во внимании человеком. Было абсолютно невозможно поухаживать еще более сердечно. За одним из его товарищей, с семьей которого я тоже познакомилась, отправили сразу же, так же как и за женой еще одного ссыльного, который уже умер. Многие ссыльные женились на крестьянках или дочерях казаков. Эта женщина пришла с двумя детьми, я привезла им письма и небольшие подарки. Ей также передали просьбу отправить детей к родственникам мужа, для того чтобы они могли получить достойное образование. Она сказала, что как следует обдумает это предложение. Мы все убеждали ее принять его, поскольку это повлияет на будущее детей. Она оставила нас, обещая тщательно во всем разобраться. Я счастлива сообщить, что она позволила детям (мальчику и девочке) поехать в Екатеринбург к их тете, с которой мы тоже знакомы. Она примет их с огромной радостью и любовью. Бедная мать! С одной стороны, я понимаю, что боль от разлуки со своими маленькими сокровищами огромна, но, с другой стороны, этой разлукой она показала, насколько сильно она их любит.

Когда мы остались наедине с нашими новыми друзьями, разговор, естественно, зашел о тех, кого они не видели почти двадцать три года. Вопросы с их стороны были многочисленными и разнообразными, наше путешествие также стало интересной темой обсуждения. Господин Аткинсон принес свои зарисовки сибирских пейзажей. Один из гостей сказал, что он не может поручиться за точность или даже схожесть пейзажей, поскольку он никогда не был в тех местах, но небо на рисунках было безупречно естественное. Оно было по-настоящему сибирское, и как часто ему хотелось зарисовать его, если бы он только мог. В Петербурге он даже представления не имел, насколько небо красиво.

В общении с этими людьми мы не заметили, как пролетело время. Мы остались на ужин и чай, и даже тогда нам все еще не хотелось их покидать. Наша хозяйка была сибирячка, несомненно, хорошая женщина, но не очень хороший собеседник своему мужу. Своих детей у них не было, они удочерили маленькую девочку, которую однажды оставили ночью у их двери, они так никогда и не нашли ее настоящую мать. Это достаточно распространенный случай среди русских. Многие знатные семьи в Петербурге подбирали найденышей, они давали им хорошее воспитание и образование и даже передавали в наследство небольшую собственность, равно как и своим родным детям.

В Ялуторовске живут несколько ссыльных по делу 1825 года, они сформировали своеобразную колонию, которая находится в абсолютной гармонии. Они делят все радости и горести друг друга, как одна большая семья.

Свобода, которой они наслаждаются, в известной мере отличается от свободы граждан Российской империи. К примеру, полная свобода слова, они ничего не боятся, ужасы ссылки миновали их. Единственное, чего у них нет, - это возможности поехать туда, куда они хотят, они ограничены определенным расстоянием. Также им нельзя пользоваться огнестрельным оружием, однако же власти города чрезвычайно либеральны, поэтому разрешают охотиться когда и где угодно. Ссыльные благодарны властям, поэтому всегда вращаются с охоты в тот же вечер.

Муравьева считали одним из самых убежденных заговорщиков 1825 года. Его брата Сергея повесили. Его участь стала еще более печальной, потому веревка оборвалась, прежде чем он ушел из жизни, но на этот случай была заготовлена другая. В это время к нему вернулось сознание, и он начал понимать, что происходит вокруг, тогда он сказал: "Человеку тяжело умирать дважды". Сосланный в Сибирь Муравьев был приговорен к полнейшей изоляции. Его разлучили с товарищами и поселили в лесах Якутии. Его жизнь была полной отчаяния. Он ел только грубую пищу. Почва, на которой ему приходилось жить, была ничем иным, как болотом, здесь он провел два года ссылки, ни с кем не общаясь. Ему было отказано во всех благах, даже книги и писчие материалы были под запретом.

Граф Орлов в одном из донесений служащему, который был ответствен за ссыльного и который получал строгие указания о том, что за ним необходим жесткий надзор, сообщал, как тот проводит время. Его ответы были всегда лаконичны: "он спит — он гуляет — он думает".

Он блистательный джентльмен, вне всяких сомнений, характер его имеет великую выдержку. Глядя на него, я думаю, что годы ссылки не изменили его неукротимого духа, ничто не покорило его.

Мы услышали несколько забавных историй, которые случились со ссыльными, пока они совершали путь на каторгу. Одна мне особенно запомнилась.

Офицер из конвоя, после того как они отдалились на приличное расстояние от столицы, ослабил свой надзор. Он объединился с заключенными и даже пригласил их разделить с ним его трапезу. В одном небольшом поселении он завтракал вместе с одним из ссыльных, а затем вышел из комнаты, для того, чтобы удостовериться, что все приготовления к выезду идут должным образом, ссыльный остался за столом. Он продолжал сидеть, когда в комнату вошел представитель власти данного поселения. Двери в комнате были такие низкие, что все входящие вынуждены были наклониться, чтобы войти. Этот мужчина пришел сказать, что все готово к отъезду. Он низко поклонился сидящему за столом, решив, что это и есть офицер. Завязался разговор, конечно же, о негодяях, которых приговорили к ссылке. Вошедший мужчина, глядя в лицо ссыльному, продолжал: "Вне всяких сомнений, они самые ужасные преступники. Я бы не захотел ни с одним из них остаться наедине. Я бы посоветовал вам как можно лучше следить за ними во время пути, потому что они могут обманным способом избавиться от цепей и убить не только вас, но и весь конвой, скрыться в Сибири и там продолжать творить свои ужасающие дела". В этот момент разговора прозвонил колокол об отправлении заключенных, и ссыльный декабрист встал из-за стола. Когда гость услышал бряцанье кандалов, он подумал, что с ним сыграли злую шутку. Муравьев сказал нам, что ни разу в жизни он не видел человека в таком ужасе и смятении. Когда он увидел объект своей тирады, то поспешил к двери, но не наклонился достаточно низко и так сильно ударился головой, что вновь отлетел в центр комнаты и упал на пол, но быстро подскочил и бросился к двери, больше его никто не видел.

В некоторых городах, через которые проходил конвой, люди пытались бросить в них камнями. Офицеры и жандармы приложили много усилий, чтобы оградить заключенных от гнева крестьян. В Сибири низшие классы обожают императора, едва ли можно найти дом, в котором не будет портрета кого-нибудь из императорской семьи.

В Ялуторовске ссыльные не получали новостей о революции во Франции, эти вести прибыли в Москву в день нашего отъезда, поэтому мы стали первыми, кто рассказал ссыльным об этом. Они были поражены вестью и высказывали свои предположения о том, каков будет итог революции. Возможно, эти новости возбудили в них воспоминания о тех событиях, в которых они принимали участие многие годы назад.

Мы отложили наш отъезд до вечера, в последний раз посетили дома ссыльных и скрепя сердце покинули их после проводов. Нам подарили книги в дорогу, три из них подарил Муравьев, подписав дату как знак нашего визита. Мы обещали по дороге обратно провести пару дней у них в гостях» ⁶.

Следующее упоминание о декабристах встречается в описаниях пребывания их в Минусинске. Здесь Люси лишь кратко упоминает о братьях А.А. и Н.А. Крюковых и декабристе И.В. Кирееве. Особое внимание в повествовании уделяется декабристу П.И. Фаленбергу. Люси особенно отмечает бедственное положение декабристов, живущих на поселении в Минусинске. »Мы посетили несколько рудников по дороге в Минусинск, они похожи на небольшие деревни. Мы заехали к начальнику полиции, который любезно попросил нас побыть его гостями. Он был очень вежлив. На рудник он был сослан по некоторым политическим причинам, затем прощен, но вернуться в Петербург ему не разрешили. Он был женат на очень доброй и благонравной женщине. Но каков контраст между мужем и женой! Он очень умный мужчина с богатейшим багажом знаний, в свою очередь, его жена даже не умеет читать. Своих детей у них нет, но двоих они усыновили. Одного взяли из приюта, а второго нашли брошенным в лесу в кустах, когда совершали свою традиционную прогулку. Старшей дочери около семнадцати, дети очень хорошо образованны, они обучались у сосланных в Минусинск по делу 1825 года. В Минусинске живут трое декабристов. Один из них уже достаточно пожилой⁷. Больно видеть, насколько сильно его желание вернуться в Петербург. Двое других братья, очень стеснены в средствах к существованию. У них нет никакого другого источника дохода, кроме как те небольшие деньги, которые им ежегодно присылают друзья, хотя делать это строго запрещено⁸.

В деревне недалеко от Минусинска живет другой ссыльный, который некоторое время проживал в городе, для того чтобы зарабатывать себе на жизнь работой в школе, у него были успехи в преподавании, но когда местные власти узнали об этом, они запретили вести ему свою деятельность. Этот запрет оставил его без денег, и старик был вынужден вернуться в деревню. Там мы его и обнаружили, когда совершили небольшое путешествие. Для поддержки своего существования он выращивает табак на продажу⁹.

По приезде в деревню мы отправились к его дому, на который нам указал крестьянин. Никто не объявил о нашем приезде, поэтому мы вошли внутрь и увидели мужчину, сидящего у окна и читающего книгу. Когда он обнаружил незнакомцев в доме, немного удивился, но поднялся с кресла и искренне нас поприветствовал. Кроме его костюма и окружения, все в нем выдавало человека благородного происхождения. Мы отдали письма от его друзей из Минусинска. Он предложил нам присесть, пока он будет читать письма. Он затем крепко пожал нам руки, казалось, что он радуется нам, как своим старым друзьям.

Часовня вокрестностях Златоуста.
Гравюра из книги Лили Аткинсон.

Нет ничего больнее, чем видеть талантливых, высокообразованных людей в подобном положении, в котором оказался господин Фаленберг. Он заслужил наказание за свое преступление, но степень его вины ни в коем случае не соответствует той каре, которую он за него несет. Он с горечью признавался: "Я не желаю ничего для себя, кроме как справедливого наказана, в то время как меня заставляют делать это". Он открыл окно и показал поля табака, который выращивал. "Это, — сказал он, — та достойная paбота, на которую я устроен несколько последних лет моего существования, определенно, наказание, которому мы уже подверглись, более чем справедливое за то преступление, которое мы совершили". "Даже мою жену, — продолжал он, — друзья убедили в том, что я умер, и она вышла замуж вторично, хоть и никогда бы не совершила такой поступок, зная, что я жив. У меня было никаких возможностей сообщить об этом" ¹⁰. Он продолжал рассказывать, что несколько лет назад ему посоветовали жениться, поскольку он начал стареть и нуждаться в уходе. Фаленберг женился на дочери казака, очень хорошей женщине¹¹. У них родились двое детей, девочка и мальчик. Мальчику сейчас примерно семь лет, он похож на очень основательного маленького крестьянина, сурового и дикого, как и все крестьяне. Девочка - очень красивое, подобное фее, создание, ей примерно восемь-девять лет, с ней господин Фаленберг проводит большую часть своего времени. Девочка говорит по-французски так, будто она воспитывалась в городе. Ее родители надеются получить разрешение отправить ее в Иркутск для продолжения обучения, но я сомневаюсь, что то образование будет лучше, чем то, которое дает ее отец.

Господин Фаленберг рассказал, что он был безумно рад, когда к нему приехали его старые друзья и товарищи по ссылке, которые изредка его навещают. Они задержались у него на несколько дней, но по истечении этих дней, добавил он, "они вынуждены были меня оставить, и я вновь остался в своей глуши, и отдаление от них стало еще более невыносимо, чем обычно.

В Минусинске мы наняли большую лодку и после ряда приготовлений 23 числа решили отправиться в Красноярск. Все наши знакомые провожали нас к лодке, это были самые пышные наши проводы, которые обещали успех в нашем путешествии по Енисею. У всех были послания ссыльным друзьям. Один из ссыльных братьев, прощаясь со мной, сказал: "Позвольте попрощаться с вами как со своей сестрой, поскольку моя мать тоже была англичанкой". Слезы стояли в его глазах, когда он говорил мне это. Бедный Фаленберг, прощаясь с нами навечно, сказал: "Пока вы были со мной, я ненадолго забыл о своем положении и своих печалях и будто бы снова вернулся в мир. Ваш визит вреден для меня. Это звучит очень невежливо, но несколько дней без вас вновь показали мое прискорбное положение, о котором я успел забыть". Несчастные ссыльные здесь живут гораздо хуже, чем те, которых мы встретили в Иркутске. Там ссыльные живут в роскоши по сравнению с ними, но об этом в других письмах».

Жизни в Иркутске полностью посвящены одиннадцатая и двенадцатая главы книги. Аткинсоны поселились в доме купеческой вдовы Синицыной на берегу Ангары¹². Люси очень живо и ярко описывает местные традиции, которые ее чем-то удивили или заинтересовали. Далее приводится перевод фрагмента, посвященного жизни в Иркутске. «В этом городе мы встретили много ссыльных, более того, они здесь неплохо обустроились, некоторые из них владеют очень хорошими домами. В частности, Трубецкие и Волконские, которых мы посещали чаще всего, в домах которых мы встречали их друзей по несчастью. Хотя эти люди справедливо осуждены, невозможно не проникнуться интересом к ним. Это умнейшие люди России, состарившиеся в ссылке.

Первый дом, который мы посетили, был дом Волконских, мы познакомились там с самой достойной семьей. Дочь Волконских собирается выходить замуж за личного секретаря генерал-губернатора¹³. Княгиня — умная женщина, с ней мы провели много достойнейших вечеров. Она живет, сожалея о своем добровольном изгнании, что совершенно объяснимо тем, что эта женщина до ссылки интересовалась высшим обществом и всем огромным миром. Она совсем немного пожила в браке, прежде чем ее мужа арестовали.

Обсуждая наше путешествие, князь заметил с улыбкой, что результат путешествия подчас совершенно особенный. "Например, — сказал он, — возьмем меня. Я был порывисто юн, когда путешествовал по Германии, Франции и Англии. Я вернулся в свою страну, где, к своему сожалению, обнаружил, что результат этих путешествий привел меня на сибирские рудники". Князь очень полюбился нам, его манеры очень просты и ненавязчивы. В любое утро, если вы попадете на рынок, вы встретите князя. Он знаком с каждым крестьянином. На рынке он покупает продукты на день для своей семьи. После того как он поторгуется со всеми, узнает все новости от своих многочисленных друзей, среди которых много крестьян, он направится домой с гусем или индейкой в руках или с чем-то еще под мышкой. Он будет одет в старую кепку и пальто, от которых даже самый бедный крестьянин отказался бы, но манеры будут выдавать его величественность и происхождение, а его лучезарный взгляд сразу расположит вас к себе. У него есть земля, на которой он выращивает различные культуры. В Иркутске говорят, что его жена живет на средства с этой земли. Дом, в котором она живет с детьми, большой и удобный, но князь занимает комнату в небольшом доме во дворе.

Для того чтобы описать характер князя, я должна рассказать вам, как он пришел на выставку лошадей. Он восхищался новинками так же, как и все вокруг, но не общался с обеспеченными людьми, он общался с крестьянами находился среди них. Я спросила, почему он себя так ведет, с улыбкой он ответил: "Вы должны меня понять. Я знаю, что я один из них, и я всегда занимаю свое место".

П. Борисов. Букет полевых цветов с бабочкой.

Князь часто приглашает нас. На одной из таких встреч он удалился и привел ссыльного товарища, который продемонстрировал великолепный художественный вкус¹⁴. С помощью карандашей он выражает себя и своего брата, к сожалению психически нездорового¹⁵. Горе ослабило его разум. Он рисует цветы и птиц, которые получаются в особо утонченной манере. К нечестью, его краски очень плохи, через несколько лет они полностью исчезнут.

Господин Аткинсон подарил ему коробку акварели Winsor&Newton's, господин Борисов был очарован подарком. Он приходил несколько раз смотреть как мой муж рисует. Каждый раз он восхищался его красками, перед тем, как говорил о том, как жалки его.

Наша первая встреча с ним была забавной. Князь назначил встречу, и, с когда они зашли в комнату, он представил своего спутника, потрепав его за волосы и говоря: "Разрешите представить вам участника тайного заговора". Невысокий мужчина не мог не засмеяться. Он действительно не выше меня.

Было что-то абсолютно нелепое в том, что этот маленький человек с неотразимым выражением кротости в лице является участником тайного заговора. Даже сам князь после того, как сказал это, рассмеялся от души. Борисову доставляет огромное удовольствие посещать моего мужа всякий раз, когда удается покинуть брата. Тот очень тяжело переносит его отсутствие и очень часто пребывает в волнении, поэтому Борисов боится оставлять его одного.

Господин Борисов подарил мне несколько дивных зарисовок, которые были выполнены специально для моего альбома. Я уверена, они вам понравится. На них изображены птицы, цветы и фрукты Сибири. В общей сложности у меня шесть рисунков, они великолепны, я очень высоко их ценю».

Аткинсоны были, безусловно, дружны с Трубецкими, судя по тем добрым словам, которые посвящены княгине Е.И. Трубецкой: «Мы частые посетители доме княгини Трубецкой, одной из самых любезных, умных и любящих женщин, которая сильно привязана к мужу и детям. Она вместе с князем посвящает всю свою энергию образованию старшей дочери, рожденной в ссылке. Она отлично усваивает уроки, и сейчас она одна из самых умных и воспитанных девочек своего возраста. Две ее сестры обучались в Девичьем институте в Иркутске, одна из них до сих пор там учится. Княгиня сказала мне, что, несмотря на запреты, ее мать, графиня Лаваль, обратилась за разрешением к императору, чтобы девочек приняли в институт. Она была напугана тем, что может прийти отказ, поэтому заранее ничего не говорила, чтобы не расстроить запретом. Она писала, что если император не удостоит девочек такой чести, то она попросит за них снова чуть позже. Княгиня добилась того, что девочки попали на прием вечером. Было очень легко увидеть отличие между домашним и государственным образованием. Княгиня говорит на английском, как настоящая англичанка. Старшая дочь говорит по-английски также превосходно, она также владеет французским, немецким и, конечно, русским. Я говорю "конечно", но многие русские разговаривают на иностранных языках лучше, чем на своем родном. Одна дама однажды сказала мне, что среди всех ее многочисленных знакомых есть только пять человек, которые говорят и пишут на русском языке грамотно».

Так как семья Аткинсон провела в Сибири достаточно много времени, на страницах книги Люси можно встретить обилие интересной информации о местных жителях. К примеру, весьма любопытны упоминания, хоть и отрывочные, о ссыльных поляках. «Мы приехали на золотой прииск, принадлежащий одному господину из Иркутска. Нас познакомили с управляющими этими приисками. Один из них пасынок той дамы, у которой мы останавливались в Иркутске¹⁶. Другой - ссыльный поляк, очень приятный господин. Его радость от встречи с нами была очень велика. Мы остановились в месте, где останавливаются все знатные люди. Несмотря на то, что здесь нет ничего выдающегося, здесь есть все необходимое для жизни. Наш друг Наполеон встретил нас очень сердечно¹⁷. Он запретил нам называть себя как-то иначе. Самое вежливое обращение к человеку в России - это по имени, которое было дано при крещении, с добавлением имени отца. Эту форму обращения он отверг, поскольку она "русская": "а в компании своих друзей я бы хотел забыть об этой стране".

Обстоятельства, связанные со ссыльными, подняли в Иркутске колоссальную шумиху. Последние два месяца ссыльные пребывали в состоянии огромного волнения. В тесном кругу их друзей беседа всегда подходила к теме, очень близкой их сердцам. Речь идет об освобождении из сибирской ссылки, которое, как они надеются, будет приурочено к 25-й годовщине восшествия императора на трон. Все ожидали последствий этого события. Когда наступил день годовщины, было очень грустно видеть тревожные лица ссыльных. Кто-то ждал курьера с известием, кто-то - письма с почты, но никто не сомневался, что радостное известие все-таки придет. По прошествии дня годовщины их надежды постепенно начали угасать, но они все равно полагали, что только годовщина восшествия императора на престол подарит им свободу. Их волнение постепенно утихало, за две недели курьер обычно добирался до Иркутска. Две недели прошло, а весть об амнистии так и не добралась до Иркутска, но ссыльные все еще хватались за последнюю соломинку. Возможно, что-то случилось с курьером, что могло задержать его в пути. Но время шло, почта приходила одна за другой без столь желанного известия, и ссыльным пришлось оставить последнюю надежду. Все были в печали и прекратили всяческие разговоры о столь болезненном воспоминании до тех пор, пока город не взорвала волнительная новость, прибывшая вместе с казаками. Все моментально замерли настороже, не сомневаясь, что это и была долгожданная весть, но их ожиданиям вновь не суждено было сбыться».

Т. Аткинсон. Рид на реке Чусовой.

Познакомилась чета Аткинсон в путешествии и с семьей Бестужевых — с Николаем и Михаилом, а также с сестрами Еленой, Марией и Ольгой, которым в 1846 г. было разрешено выехать в Селенгинск к братьям со всеми ограничениями, предписанными для жен государственных преступников. И. С. Зильберштейн так пишет о приезде Аткинсонов в Селенгинск: «В 1848-1854 годах в Сибирь приезжал англичанин Томас Уитлэм Аткинсон с женой. Целых семь лет он провел в Сибири, сделал несколько сот акварельных гидов, произвел многочисленные естественно-исторические наблюдения» ¹⁸. Г.Ф. Коваль пишет: «Не закрепил он [Бестужев. - А. Ш.] портретом только посещение английского художника Аткинсона с женой в 1848 и 1854 гг.» ¹⁹.

Весьма любопытен взгляд Люси на быт семей декабристов, ее ассоциации и впечатления. »По возвращении мы провели день, поскольку мы дали обещание, в Селенгинске с семьей Бестужева, которыми я была просто очарована. Семья состоит из двух братьев, осужденных по делу 1825 года, и трех сестер, которые присоединились к ним несколько лет назад. Самая старшая взяла на себя роль управляющей, и она чрезвычайно напоминает мне Бетси Тротвуд Диккенса²⁰.

Все ее счастье заключено в ее семье, в заботе о ней. Более того, она называет двух младших сестер (близняшек) детьми. После завтрака мужчины вместе засели за работу, а Бетси взяла шефство надо мной и повела показать свои владения. Она показала мне хлев, птичник, конюшню и каретник. Младший брат сам построил каретник, было видно, что она гордится им. "И теперь, — сказала она, — я хочу, чтобы он женился. Не могли бы вы дать ему небольшой совет относительно достойной невесты?" Мы затем направились проверить ледник, который был сделан для хранения молочных продуктов, а в отдельной примыкающей к нему комнате хранилось только молоко, для того чтобы оно всегда оставалось прохладным. Как только мы поднялись по лестнице, старший брат и мой муж вышли во двор, и Бестужев воскликнул: "Зачем ты решила заморозить госпожу Аткинсон до смерти, и к тому же что интересного в твоем леднике?". Я ответила: "Мне было очень приятно и интересно посетить все эти места". Бетси была очарована и триумфально воскликнула: "Я была уверена, что не ошиблась в вас". После этой прогулки она пригласила меня в свои личные апартаменты, села в удобное кресло и рассказала историю их прибытия. Их мать приложила много усилий, чтобы император выдал разрешение отправиться за сыном. Иногда она была ведома верой в то, что ее молитвы будут вознаграждены, затем происходило что-нибудь, что полностью разбивало все ее надежды. Наконец разрешение было получено. Они немедленно написали радостные известия ссыльным и начали приготовления к дороге. Распорядившись домом, мебелью, лошадьми, экипажами и попрощавшись с друзьями, они отправились в Москву. Но по приезде их ждала очередная оказия, их разрешение на отъезд отменили без всякого объяснения причины. Скорбь бедной матери была огромна, и шок поверг ее в тяжелое состояние.

Она вновь адресовала императору мольбы о разрешении на отъезд, но такое тяжелое ожидание и продолжительное желание увидеть своих любимых сыновей настолько измучили пожилую женщину, что она умерла сразу после того, как было получено последнее распоряжение об их отъезде. Рассказывая мне это, женщина плакала, говоря: "Я всегда думала, что было так жестоко с их стороны подвергать мою бедную старую матушку танталовым мукам". Что сказать? Возможно, этот запрет рассматривался как доброжелательный акт. Ей описывали все тяготы, которые ей пришлось бы пережить, и никто не будет относиться к ней снисходительно. Она же отвечала, что перенесет все, если это позволит ей соединиться с ее сыновьями.

Объявили ужин, и мы пошли к столу. После ужина она усадила меня на диван с наказанием отдохнуть хорошенько, пока она проследит за "детьми" и отправит их спать, как будто сами они были не в состоянии это сделать. Детям было уже около пятидесяти. По ее возвращении старший брат Николай и мой муж вошли в комнату. Они стояли и разговаривали, а Бетси время от времени поглядывала на них. Наконец она сказала в свойственной ей прямолинейной манере: "Вы только посмотрите на эти лица, вы когда-нибудь видели что-нибудь более похожее друг на друга? Вы даже не представляете, как я люблю эти лица". Еще одно доказательство искреннего восхищения ее любимыми братьями. То, что она сказала, было вполне правдоподобно, братья были отражениями друг друга, единственное отличие было в том, что старший был полнее».

Возвратившись из Селенгинска в Иркутск, Люси продолжает писать книгу. В следующем отрывке особый интерес вызывает упоминание о деле Дмитрия Молчанова²¹. Люси не приводит всех деталей дела, они ей, скорее всего, неизвестны, а те, о которых она пишет, отличаются от действительных. Но в данном случае важно, что она упоминает об этом деле, это уже означает его широчайшую огласку. Можно лишь представить себе, насколько тяжелым было это время для Волконских, переживавших разгоревшийся вокруг их семьи скандал. «Однажды утром господин Аткинсон сидел с Занадворовым (правонарушителем), когда прибыл жандарм (вы должны понимать, что жандармы формируют в Иркутске целую часть общества), он был чрезвычайно вежлив, и господин Аткинсон попрощался с ними, как только жандарм и Занадворов сказали, что у них неотложные дела. По приходе домой мой муж рассказал мне, что случилось, он был уверен, что Занадворов был заключенным Фохта, так на самом деле и оказалось. Однако оказалось, что после того, как его проверили, он убеждал всех, что был болен и хотел передать две тысячи рублей генералу, чтобы разрешить дело. Это дошло до ушей последнего, он тотчас же отправил казаков к каждому чиновнику в Иркутске для того, чтобы те в этот же день явились в его дом. Все были при полном обмундировании, но никто не знал, зачем их созвали. Когда они собрались, генерал построил всех и при полном обмундировании со всеми наградами прошел в комнату. Занадворов и Фохт тоже были здесь. Поприветствовав всех, он сел и командным тоном спросил Занадворова, правда ли то, что он (генерал-губернатор) получил от него две тысячи рублей. Тот ответил: "Да! Я так говорил, и это истинная правда". Генерал чуть не свалился со стула и созвал всех чиновников вместе для того, чтобы этот мужчина отказался от своих слов о взятке, а вместо этого он упрямо настаивал на своем. Он утверждал, что Молчанов, личный секретарь (в прошлом письме я писалавам, что он женился на юной княжне Волконской), может подтвердить его слова, через него он передавал деньги — две тысячи для генерал-губернатора, тысячу ему лично. Молчанова не было на собрании, за ним тотчас же отправили казака на коне. Когда он прибыл, он отрицал получение взятки, но Занадворов настаивал на своем. Дело сейчас набрало оборот, губернатор отправил курьера в Петербург с подробностями дела, и, скорее всего, именно там состоится рассмотрение этого дела и суд, поскольку он не хочет, чтобы спор разрешался на месте.

Никто не верит в вину губернатора, но все убеждены, что Молчанов забрал себе три тысячи рублей, убедив Занадворова, что это деньги для губернатора. Какие же люди недальнозоркие! Если бы Занадворов заплатил этим несчастным крестьянам пятьсот рублей, это решило бы все дело, в то время как сейчас эта взятка будет стоить ему его свободы. Эта тема сейчас обсуждается в любом разговоре, и подобные события вносят своего рода разнообразие в монотонную жизнь.

Я узнала, что Трубецкие оставили идею уехать из Иркутска и из ссылки, поэтому они сделали большие перестройки в доме, добавили больше комнат. Изменения были спровоцированы обстоятельствами, вызванными смертью графини Лаваль, матери княгини. Я понимаю, что раньше их средства были очень ограничены, поскольку имущество мужа было конфисковано. Дом еще не был не полностью готов, когда одна из дочерей Трубецких вышла замуж. Этому браку все очень рады, жених - сын ссыльных Давыдовых²², но он родился не в Сибири. Говорят, что свадьбы заразны, как простуда. Едва был заключен один брак, как старшая дочь обручилась с губернатором Кяхты²³, и третъя дочь также ожидает свадьбы²⁴. Подобного итога сибиряк из Барнаула, который достраивал комнаты, не ожидал. Этот господин консультировался с господином Аткинсоном по поводу изменений, которые он хотел внести. Он хотел больше места, бальная комната была хороша, но он хотел еще добавить чайную и столовую комнаты. Он сопротивлялся этим перестройкам и, как потом мы обнаружили, был очень суеверным, поэтому считал, что перестройки приведут к смерти кого-нибудь из семьи. Все закончилось тем, что он решил строить комнаты в отдалении от дома и соединить их коридором, чтобы никто туда не заглядывал. Подобные предубеждения удивили нас. В Иркутске перестройка закончилась свадьбами, а не похоронами».

Т. Аткинсон. Рид на реке Чусовой.

Последнее упоминание о декабристах связано вновь с Ялуторовском. Люси пишет о школе, организованной ссыльными декабристами. Очевидно она имеет в виду ланкастерскую школу, созданную И.Д. Якушкиным и Знаменским²⁵. В 1853 г. по ходатайству генерал-адъютанта князя Суворова В.К. Тизенгаузену, который первым вышел на поселение в Ялуторовск, разрешено возвратиться к семейству на родину в Нарву. Свидетелем этих событий становится Люси и, пропуская их через призму своего восприятия, описывает их в книге. «Мы отклонились от нашего пути, чтобы заехать в Ялуторовск навестить наших друзей-ссыльных и провести с ними три дня. Как же прекрасно нас встретили! Что касается маленькой скалы, он был полностью поглощен нами. Мы ответили на тысячи вопросов об их товарищах, с которыми они были разлучены на годы. Удовлетворив их интерес, наше путешествие в отдаленные регионы, где не ступала нога человека, подверглось определенному риску.

Среди ссыльных живет господин Тизенгаузен, старый господин, которого мы нашли в состоянии огромного восторга, поскольку он только что получил известие о помиловании. Он не мог говорить и думать ни о чем другом, кроме как о возвращении к жене. Несколько дней между вестью о прощении и отъездом показались ему, я полагаю, утомительнее, чем вся двадцативосьмилетняя ссылка. Когда наконец пришло время отъезда, он не мог проститься со своими друзьями. Он воссоединился с женой в Курляндии. Но уже после первой встречи росло недопонимание между ними. В первую очередь, он оставил ее молодой, а сейчас обнаружил, что ему очень сложно примириться с ее постаревшими чертами. Кроме того, он не нашел в ней друга, их вкусы и привычки от долгой разлуки стали абсолютно отличными. Теперь он так же сильно хочет вернуться в Сибирь, как хотел ее покинуть. Он проклинает прощение, которое дало ему свободу, но разлучило со всеми друзьями, с которыми даже в часы наказания были радостные минуты общения».

Книга Люси Аткинсон является живым описанием очевидца событий, которые происходят в период сибирской жизни декабристов. Даже из этих небольших отрывков можно сделать вывод, что в 1851 г. Сергей Волконский уже постоянно живет в Иркутске и ведет достаточно активную общественную жизнь. Хотя бытует мнение, что Волконский в Иркутске бывал лишь наездами, а большую часть времени проводил в Урике. Чета Аткинсон застала один из самых сложных периодов жизни Волконских и Трубецких в Иркутске, поэтому особенно важно то, что нам удалось исследовать и частично перевести на русский язык первоисточник, который сейчас нам доступен в электронном виде. Целью дальнейшего исследования остается поиск архива Люси и Томаса Аткинсонов, в котором также могут быть упоминания о ссыльных декабристах, ведь в своем путешествии Аткинсоны встречались с М.И. Муравьевым-Апостолом, братьями Бестужевыми, братьями Крюко-выми, вдовой В.К. Кюхельбекера, П.И. Борисовым. Изучением этой темы занимаемся сейчас не только мы. С нами поддерживает связь Джон Мэсси Стюарт, писатель, журналист, член Королевского географического общества. Он предоставил электронные копии аукционного каталога 1858 и 1862 гг., в которых есть список некоторых работ Томаса Аткинсона. Эти каталоги сейчас находятся в Национальной художественной галерее в Англии, в отделе науки и искусств. Где же хранятся сами работы Томаса Аткинсона, неизвестно. Как сообщает господин Стюарт, в семейном архиве нет упоминаний о декабристах, а большая часть изображений, привезенных из России, была утеряна. Но даже те сведения, которыми мы уже обладаем, открывают нам перспективу дальнейшего изучения сибирского периода жизни декабристов по воспоминаниям четы Аткинсон.