1
Восстание 14 декабря 1825 года не было для декабристов самоцелью. Они вышли на Сенатскую площадь для свержения самодержавия, захвата власти и утверждения нового строя. Все действия, предпринятые по их инициативе: вывод на площадь восставших полков, боевое каре около памятника Петру I, заградительная цепь, отражение атак конной гвардии и другие действия — были лишь средством для достижения основной цели — совершения революционного государственного переворота. Все происшедшее на площади является лишь осколком большого замысла. Осколок этот совершенно непонятен без представления о целом. Чтобы понять, что произошло на Сенатской площади 14 декабря 1825 г., надо прежде всего уяснить себе, что же именно было задумано декабристами.
Многочисленные описания событий 14 декабря 1825 г. в литературе о декабристах заняты преимущественно общей картиной восстания и не излагают замысла декабристов в целом. Тем самым они затрудняют понимание событий. Плану государственного переворота, задуманного декабристами, в литературе уделено не много внимания. Его крайне бегло касались почти все авторы, писавшие о событиях 14 декабря, но он ни разу не был предметом специального исследования. Даже автор довольно обширной монографии о дне 14 декабря 1825 года А. Е. Пресняков уделил общему плану декабристов — замыслу их действий — всего три чем и подменил по существу общий вопрос о «личных» намерениях Трубецкого и Рылеева, чем и подменил по существу общий вопрос о плане восстания. Несколько большее внимание плану действий уделяет Н. Ф. Лавров в своей статье «Диктатор 14 декабря», являющейся попыткой реабилитировать Трубецкого. Однако статья Н. Ф. Лаврова, дискуссионная по характеру, повертывает всю тему о плане восстания лишь как предвзятую предпосылку для своей основной задачи и не имеет в виду цели самостоятельного исследования вопроса. Вообще Н. Ф. Лавров всецело находится во власти концепции А. Е. Преснякова и не дает чего-либо нового1.
М. Муравьев в своей работе «Идея Временного правительства у декабристов и их кандидаты» в известной мере занят составной частью интересующей нас темы. Но он основное внимание уделяет не плану декабристов, а личному составу кандидатов во Временное правительство и их характеристике2.
Настоящая глава посвящена лишь одному вопросу: в ней на основании свидетельств первоисточников изучается план государственного переворота, разработанный членами тайного общества непосредственно перед выступлением 14 декабря, иначе говоря, именно тот план, для выполнения которого и предпринималось восстание. В эту тему в качестве составной части входит, разумеется, и самый замысел вооруженного выступления, т. е. способ осуществления государственного переворота.
Совещание 13 декабря 1826 годаРис. Д. Н. Кардовского.Таким образом, в настоящей главе мы ставим перед собой цель изучить не то, что произошло, а то, что предполагалось к совершению, замысел, а не выполнение.
Всякое восстание, задуманное революционерами, особенно при участии военных сил, предполагает наличие предварительного плана. Оно требует подготовки и вывода войск, а также последующих действий, служащих определенной цели. Декабристы готовились к выступлению и собирали силы для восстания около десяти лет. Общий замысел выступления вызревал, как мы видели, постепенно и был не новым, внезапно принятым решением, а давним, обдуманным комплексом рассуждений. В этом сами декабристы отдавали себе отчет. Так, свое решение выступить 14 декабря они формулировали следующим образом: «...теперь, по смерти покойного государя, есть самое удобное время произвести в действо прежнее намерение»3. Речь шла, как видим, не о новом, а о прежнем решении.
Смерть императора считалась, таким образом, сигналом для начала действий. В силу этого и на юге и на севере декабристы напряженно ловили каждое известие о ходе болезни Александра I. Так, декабрист Волконский на станции Умань сумел перехватить очередного фельдъегеря из Таганрога и выведать последние новости. Самый слух о смертельном характере заболевания уже был поводом для спешных собраний и обсуждения плана действий. Трубецкой, встретив Рылеева в доме Лавалей, передал ему слух о болезни Александра I: «Говорят, опасен; нам надо съехаться где-нибудь». Едва узнав о смерти царя, Николай Бестужев «тотчас бросился к Рылееву». К нему «присоединился Торсон». Декабрист Штейнгель свидетельствует, что непосредственное обсуждение выступления началось с 25 ноября, т. е. с того дня, когда в Петербурге узнали о безнадежном характере болезни Александра I. В день его смерти «рано поутру» Рылеев послал Штейнгелю записку, чтобы он пришел к нему «поговорить о болезни государя». С этого дня обсуждение плана выступления сосредоточивается в квартире Рылеева, «которого единственная цель, одно помышление был переворот».
«Я знал, что были некоторые, хотевшие возмутить полки еще в день присяги, данной государю цесаревичу»,— показывает Трубецкой. В соответствии с этим стоит и уверенное предположение последнего, что и на юге весть о присяге Константину будет сигналом восстания; Трубецкой говорил Рылееву 27 ноября, что «надобно приготовиться, сколько возможно, дабы содействовать южным членам, если они подымутся». В силу этого междуцарствие как начало долгожданного переломного «рокового времени», как несомненная ситуация возможного начала действий поднимало дух членов тайного общества, вдохновляло их мыслью о приходе нового исторического этапа в истории родины. Об этом хорошо говорит Оболенский, который, по собственному признанию, действовал, «будучи увлечен... энтузиасмом, рождаю-щимся в сердце человека, который видит перед собой новую эпоху народную любимого им отечества»4.
Но мало было заранее в общих чертах представлять, в какой именно момент неизбежно и необходимо военное выступление. Реальное наступление этого момента требовало конкретизации плана.
Следственный материал свидетельствует о том, что план был выработан в результате долгих и страстных прений на совещаниях декабристов в дни междуцарствия. Непрерывные совещания шли, как сказано, на квартире Рылеева. Однако обсуждение предстоящего выступления велось и в других местах, в тесной связи с совещаниями у Рылеева. Очевидно, около 9–10 декабря «отрасль» Оболенского отдельно голосовала за диктатора Трубецкого. Переговоры с офицерами Финляндского полка происходили вечером в пятницу 11 декабря на квартире штабс-капитана Н. П. Репина. На этом совещании, как показали Розен и Оболенский, присутствовали подпоручики Финляндского полка Базин, Бурнашев, Насакин 1-й, Насакин 2-й, Богданов, прапорщики Морен шильды 1-й и 2-й, Голтгоер и Нумере. Совещание вел Оболенский, бывший представителем рылеевского центра. На следующий день, 12 декабря («после обеда», по показанию Розена), имело место собрание заговорщиков у Оболенского; тут были Рылеев и офицеры — представители разных полков, в том числе Финляндского, отдельное совещание офицеров которого произошло накануне. В ночь на 14 декабря происходило собрание в гвардейском морском экипаже, на которое поехали Якубович и А. Бестужев.
Собрания у Репина, Оболенского, в морском экипаже и другие имеют подчиненный, распорядительный характер, на них подготовлялась реализация замысла. Они созывались именно потому, что в силу принятых у Рылеева решений надо было привлечь новых людей и дать к соответствующие поручения5.
Необходимо обратить внимание на борьбу мнений, происходившую на совещаниях у Рылеева, где выявились различные направления. Обозначилась группа, мнение которой отмечено особой решительностью и даже намерением использовать стихию народного мятежа. «Якубович говорил, что надобно разбить кабаки, позволить солдатам и черни грабеж, потом вынести из какой-нибудь церкви хоругви и идти ко дворцу. Все это говорено им было в самых сильных выражениях и с чрезвычайным жаром»,— свидетельствует Рылеев. Оболенский «и другие» увлеклись было этим предложением и присоединились к нему. Оболенский свидетельствует об этом так: «Якубович при мне действительно предлагал разбить солдатами один кабак, по крайней мере для возбуждения рвения солдат. Его красноречие и особенно мнение, основанное на опыте о солдате нашем, что ему нужны сильные средства для возбужде¬ния к действию, увлекли меня и еще других к согласию на его предложение или, лучше сказать, к одобрению его мысли». Кто были эти «другие», Оболенский не сказал, но допустимо, что этой мыслью мог временно увлечься, например, Каховский, который доказывал, что «крови бояться не должно», а по другим свиде¬тельствам, предлагал «резать, да и только» или говорил: «Политики — политики, а рубиться надобно». Александр Бестужев нередко также придерживался крайних мнений. Но предложение Якубовича в результате прений было, как утверждает Рылеев, «единодушно отвергнуто». Боязнь народного движения — характернейшая черта декабризма. К этим же крайним мнениям можно отнести предложение Каховского: в ночь на 14 декабря до присяги идти к Зимнему дворцу и захватить его. Предложение это также было отвергнуто: сочтено было невозможным вести на восстание воинские части, еще не знающие о приказе присягать новому императору6.
Выявились и наиболее умеренные мнения. Трубецкой вначале предлагал придать выступлению характер вооруженной демонстрации — с выводом за город полков, отказавшихся при-сягать, и последующими мирными переговорами с правительством. В дальнейшем Трубецкой настаивал на движении восставших полков от казармы к казарме и, лишь когда налицо будет достаточная масса восставших солдат, предпо¬лагал вывод их на площадь. Он неоднократно говорит об этом плане и о том, что решение идти каждому полку прямо на площадь было предложено не им и взяло верх лишь в последний момент. К этой же группе относится предложение Штейнгеля объявить возведение на престол императрицы Елизаветы. Штейнгель защищал свое мнение, составил даже соответствующий проект манифеста («приказа войскам»). Известную склонность к этому решению проявил и Батенков, который хотел узнать, «как расположены полки к имп. Елизавете, чтобы действовать ее именем». Трубецкой, как свидетельствует Александр Бестужев, также «подавал мнение, чтобы возвести Елизавету, потом говорил и о Александре Николаевиче [Малолетнем сыне будущего Николая I.], но когда и в одно ли время — не упомню». Чрезвычайно интересна мотивировка Штейнгеля, неожиданно вскрывающая его конечные республиканские симпатии. Один из его доводов за Елизавету таков: «Можно даже надеяться, что впоследствии — если бы то уже необходимо было нужно — она совсем откажется от правления и введет республиканское, особливо если б ей предоставлено было приличное содержание, воздвигнут монумент и поднесен титул Матери Свободного Отечества: ибо чего ей оставалось более желать, кроме славы». Последнее свое «покушение» на Рылеева с целью провести в жизнь этот план сам Штейнгель датирует «9, 10 или даже 11 числом декабря»7.
Разумеется, при разработке плана действий сыграли огромную роль еще ранее обсужденные решения о характере выступления, принятые обществом в 1824 г. после приезда в Петербург Пестеля. Идея использования Сената в момент государственного переворота принадлежала Пестелю, была выдвинута им еще в Союзе Благоденствия и подробно разработана тайным обществом в последующие годы. Соглашение об общем выступлении, заключенное между Северным и Южным обществами, содержало в себе и этот момент. Однако при сложившейся ситуации междуцарствия отпадали некоторые существенные стороны прежнего плана. Ранее решено было начать революционный переворот цареубийством во время императорского смотра второй армии (дислоцированной на юге); далее революционные войска двигались бы на Москву и Петербург и требовали от Сената издания ма¬нифеста о низложении прежнего правительства и созыве учредительного собрания. Но теперь нужда в цареубийстве отпадала: царь умер, а новый (Константин I) отказывался от престола. Царя, следовательно, не было. Двигаться на столицу тоже не приходилось: события явно должны были и могли начаться в Петербурге — «средоточии властей».
Теперь, с учетом новой обстановки, в жарких спорах на квартире Рылеева вырабатывался новый план восстания. Было бы неправильно утверждать, что в этом плане победило мнение определенной группы, с которым не согласилась бы какая-то другая. Нет, лица, которые первоначально спорили против победивших в дальнейшем предложений, в конце концов примкнули к ним. Трубецкой уже «не возражал», когда отпал его первоначальный план вести войска от казармы к казарме и победил план идти прямо на площадь. Оболенский не настаивал на плане Якубовича разбить кабаки и опереться на «чернь». Штейнгель явно отказался от мысли возвести на престол Елизавету, поскольку рано утром 14 декабря написал новый текст манифеста, в котором о Елизавете уже не было ни слова. Каховский уже не настаивал на взятии Зимнего дворца в ночь на 14 декабря, он стал говорить о движении полков на Сенатскую площадь утром 14-го, после присяги, и сам явился туда в назначенное время. Трубецкой, поддержавший было мнение об императрице Елизавете, отказался затем от него и в собственноручно написанном тексте манифеста ничего не говорил о ней. Подобные примеры можно умножить8.
Накануне решительных действий, несомненно, сформировалось некоторое общее мнение, в основном принятое и поддержанное (правда, с разной степенью убежденности) всей руководящей группой. О согласии на общий план действий и признании его необходимости свидетельствует сама идея выдвинуть руководящего восстанием диктатора, с которой согласились все.
«Решительные и каждодневные совещания», происходившие у Рылеева, собственно, и собирались для выработки и обсуждения именно конкретного общего плана действий. Наличие последнего доказывается, сверх приведенных доводов, и тем существенным обстоятельством, что восставшие полки, выйдя из разных казарм, сошлись в одно место — на Сенатскую площадь, и тем, что туда пришли также отдельные многочисленные участники событий — декабристы, и общей осведомленностью всех руководителей, для чего именно все это предпринято.
О плане государственного переворота с той или иной степенью подробности осведомлены не только несостоявшийся диктатор Трубецкой и душа заговора К. Рылеев, но и еще целый ряд участников событий. Об этом неосуществленном замысле или плане говорили на следствии декабристы Е. П. Оболенский, Александр, Николай и Михаил Бестужевы, Каховский, Пущин, Якубович, Булатов, Батенков, Сутгоф, Розен, Штейнгель, Краснокутский, Торсон, Арбузов, Репин, Панов, Свистунов. По свидетельству Оболенского, «о плане 14 декабря» были извещены им самим Ростовцев и Коновницын, а также декабристы Львов, Кожевников и те офицеры Финляндского полка, которые собрались перед восстанием у Репина. Список этот можно дополнить. На следствии одни рассказывали об общем замысле восстания многократно и подробно, другие — редко и глухо, но их показания, несомненно, говорят о наличии плана и о том, что принятое решение стало общим достоянием. В этом же отношении любопытно свидетельство Розена, что на некоторые возражения и замечания, касавшиеся общего плана действий, Оболенский и Булатов сказали с усмешкой: «Ведь нельзя же делать репетиции». Накануне выступления, вечером в воскресенье 13 декабря, декабристы расстались, чтобы встретиться завтра на Сенатской площади,— стало быть, общий замысел стал переходить в действие. В своих свидетельствах члены общества отличают первоначальные предположения и споры от общего решения, принятого накануне выступления. Это всегда надо принимать во внимание при восстановлении плана восстания. Есть еще один чрезвычайно важный признак наличия плана — это факт целой системы предварительных поручений. Поручение — несомненное доказательство запланированного, предположенного действия9.
Дом Русско-Американской компании.Существенно, что и сами декабристы воспринимали свой замысел как «план» и постоянно употребляли этот термин. Рылеев показывает: «В совещаниях участвовали все, план же предложен был Трубецким». Штейнгель показывает: «На все, что он (Рылеев.— М. Н.) мне ни говорил о последнем плане, я отвечал: «Хорошо». Впрочем, самый манифест, мною написанный, есть следствие сего плана». В самом начале междуцарствия, в начале совещаний Рылеев жаловался: «Мы не имеем установленного плана». Рано утром 14 декабря, еще до сбора войск, Пущин и Рылеев шли по Дворцовой площади и бульвару, «натурально рассуждая о плане нашем». «Тебе объявлен план общества»,— говорит Рылеев Каховскому. Арбузов, оказавшись на совещании у Рылеева, по собственному признанию, хотел узнать, «на чем у их основано исполнение и какой план». Декабрист Оболенский показывает, что сам известил Ко новницына и Ростовцева «о планt 14-го декабря». Для доказательства самого наличия плана действий существенно и такое свидетельство Александра Бестужева о дне 13 декабря: «С вечера, сделав распорядок, кому где быть и как идти,— разошлись. Перед делом я зашел к нему спросить, нет ли каких новых распоряжений». Или свидетельство декабриста Штейнгеля о том же дне: «Наконец сказали, чтобы все шли по своим местам и готовились». Велись также поиски карты Петербурга и чертежа Зимнего дворца, хотели «составить диспозицию». Весь комплекс приведенных фактов говорит о наличии общего плана, предварительного замысла10.
Конечно, историк не располагает всеми материалами, отражающими план государственного переворота. Однако данных об этом плане и способе его осуществить великое множество. Они сосредоточены преимущественно в показаниях во время следствия, опубликованных лишь частично. Важные данные на эту тему находятся в уже опубликованных делах декабристов, в издании Центрархива «Восстание декабристов» (дела Трубецкого, Рылеева, братьев Бестужевых, Пущина, Якубовича, Арбузова, Панова, Репина, Сутгофа, Краснокутского и др.). Весомые факты черпает исследователь из публикуемых сейчас дел Батенкова, Штейнгеля, Булатова, Корниловича, Свистунова, Торсона, Розена и других. В этих делах, кроме того, находится немало неопубликованных показаний Рылеева, Трубецкого, Бестужевых, Пущина и других декабристов, тексты которых чрезвычайно важны для нашей темы.
В мемуарной же литературе данные об интересующей нас теме крайне скудны, и привлекать их следует с чрезвычайной осторожностью: в центре внимания мемуариста, писавшего через много лет после событий, естественно, была скорее трагическая действительность, нежели несовершившиеся планы; многое вообще забылось, а цензура середины и второй половины XIX в., когда публиковалось большинство мемуаров, была непреодолимым препятствием для рассказа о замысле ликвидировать самодержавие и ввести конституционный строй.
Обильный материал следствия позволяет установить многочисленные бесспорные факты и восстановить план декабристов, почти не прибегая к гипотезам. Мы вводим гипотетические предположения очень редко — лишь при восстановлении некоторых небольших звеньев всей цепи, каждый раз особо оговаривая их предположительный характер.