Письмо Д. И. Кюхельбекер Ю. В. Косовой

ДОКУМЕНТЫ | Переписка

Письмо Д. И. Кюхельбекер Ю. В. Косовой

Писатели-декабристы в воспоминаниях современников Т. II., М. 1980. С. 307–310, 429–430

Иркутск, 18 декабря (1869)

Любезная моя дочка Тиночка, ты очень порадовала меня приятною вестию, что сочинения твоего покойного отца будут вскоре напечатаны1. Правду он говорил мне: вспомнят меня рано или поздно; так и случилось, с лишком через 30 лет должны будут выйти в свет его сочинения.— Для биографии твоего отца могу передать и передаю тебе, насколько помню, одни только очерки из жизни его в Сибири, после освобождения из крепости, как например: прибыл он в Баргузин (уездный город Забайкальской области) в начале тридцатых годов, а в каком именно, не упомню, и по прибытии поселился там на житье у брата его Михаила Карловича Кюхельбекера, с которым жил около двух лет, занимаясь постоянно чтением книг2 и особенно естественными науками, для которых в Сибири, как в непочатом еще в то время крае, много имелось под руками пригодных материалов для естествознания. Кроме того, обладая практическим знанием агронома, он с любовью занимался на собственные средства хлебопашеством и сенокошением, из чего можно было заключить вначале, что если не навсегда, то на долгое время рассчитывал он оставаться на жит(ель)ство в Баргузине; впрочем, насколько я замечала, впоследствии ему как-то наскучила возня с сельским хозяйством; жажда хорошего и образованного общества брала свой верх, а потому и обстановка поселянина для него была тяжким бременем жизни, через что он часто грустил — даже до болезни, так что попытки брата развлечь грусть его нередко оставались бесполезными. Женившись на мне, отец твой приобрел собственный уже дом и более развил свое сельское хозяйство, но и при этой новой обстановке грустил постоянно, и это естественно, потому что ему — как человеку воспитанному и образованному — слишком тяжело было его новое и безвыходное в то время положение ссыльного, оторванного от родных и от среды лучшего общества, в котором сосредоточилась и окрепла жизнь его, насколько приятнейшая и покойная ранее, настолько же, если не более, убийственная и полная лишений впоследствии. Баргузин, этот маленький городок, похожий по своему устройству и обстановке на деревню, не мог доставить никаких удовольствий твоему отцу, в нем не было и ныне нет ни общества, ни библиотек и ничего такого, что могло бы радовать светского человека, следовательно — отец твой не без причины сильно грустил. Затем расстроенное здоровье его, еще во время содержания в крепости, стало впоследствии более и более ухудшаться от влияния сурового климата баргузинского, а наиболее от жизненных неудобств, и он меня и двух детей, которым впоследствии нужно было дать образование, решился ходатайствовать о переселении его в другое место из Баргузина, в котором прожил более четырех лет. Вследствие такого ходатайства переселили его в Акшинскую крепость (Нерчинского округа). Здесь он нашел доброе и почтенное семейство (Разгильдеевых), любившее и уважающее его; обучая детей этого семейства, он имел за то готовый стол и квартиру. В Акте он особенно трудился, занимаясь литературою. Впоследствии, к крайнему сожалению, это доброе семейство выехало из Акши, и отцу снова сделалось несносным его одиночество, так что снова начал он заботиться о переселении из Акши, в которой прожил 4 года и 7 месяцев. Наконец, хотя он и получил позволение поселиться в Кургане Тобольской губернии, но не хотелось ему оставить в Сибири любезного своего брата Михаила Карловича Кюхельбекера, без того чтобы не проститься с ним и не обнять его в последний, быть может, раз, что и случилось так. Отправляясь же из Акши в Баргузин для последнего свидания с братом, мы должны были переплывать Байкал в небольшой лодке, и во время плавания нас до того напугала внезапно поднявшаяся буря с дождем, колыхавшая нашу лодку, как щепку, что мы все чуть-чуть не сделались жертвой шумного Сибирского моря, но бог спас нас — вскоре достигли небольшого острова, где и переночевали с двумя маленькими детьми в холодную погоду и при сильном дожде. Во время этого-то рискованного путешествия отец твой простудился окончательно до того, что с тех пор начал сильно страдать от глазной болезни, и зрение его постепенно становилось хуже и хуже.

Погостивши недолго у брата в Баргузине 3, он выехал в Иркутск, в котором пробыл не более месяца. Здесь только он, несмотря на болезнь, как-то особенно был весел и более покоен; тут же он нашел и друзей своих, и прежних знакомых, как, например: князя Трубецкого, Волконского и других (в доме Трубецкого воспитывалась родная племянница его Л. М. Кюхельбекер), эти друзья оказывали ему полное дружеское внимание. В кругу этих добрых друзей и знакомых ему не приходилось скучать: дельные беседы их почти каждый день тянулись иногда далеко за полночь. Отец твой любил рассуждать о литературе, науках и искусствах, горячо стоял за правду, делал в жизни добро словом и делом; а потому и был любим и уважаем большинством публики, более или менее его знавшей. С прискорбием оставил он своих иркутских друзей и знакомых, следуя далее к месту нового своего жительства. По прибытии в Тобольск он также встретил там некоторых из своих друзей и знакомых, обрадовавшихся свиданию с ним после долгой разлуки, и затем — через месяц отправился в Курган, в котором он написал молитву господню в стихах. В этом городке мы имели собственный дом и достаточное хозяйство. Но как болезнь его доходила уже до сильных страданий и требовала радикального лечения, с этой-то целью мы, оставив Курган, в котором прожили 11 месяцев, снова предприняли путешествие в Тобольск, где проживали в то время друзья твоего отца: доктор Вольф, г-жа фон Визина, известный г. Ершов (бывший в то время инспектором тамошней гимназии), преосвященный Владимир, Павел Сергеевич Пушкин, губернатор Енгелька и другие. В Тобольске он уж окончательно потерял зрение, и здоровье его с каждым днем делалось слабее, а положение становилось несноснее. Спасибо друзьям, они не оставляли его в эти грустные минуты жизни.

Ершов читал ему беспрестанно разные сочинения, рассуждал с ним продолжительно. По приезде в Тобольск он первым делом позаботился о приведении с помощию переписчика в должный порядок своих литературных произведений и особенно, чем когда-либо, занимался воспитанием детей своих, обучая сына Мишу латинскому языку, говорил: он будет доктором!

Отец твой постоянно вспоминал о брате Михаиле Карловиче Кюхельбекере, и мысль о скором свидании с ним не покидала его до самой смерти. Не хотелось ему умирать так скоро, но минуты земной жизни его были уже сочтены, и предопределение судьбы свершилось. Он умер в Тобольске в 11 часов пополуночи 11 августа 1846 года, родился же 11 июня 1796 г., и при смерти его были доктор и г-жа фон Визина. Он до самой почти смерти был в движении, а за день до смерти ходил по комнате и рассуждал о том, что, несмотря на дурную погоду, он чувствует себя как-то особенно хорошо.— Его похоронили на русском кладбище и, согласно желанию его, устроили ему моги между могилами друзей его: князя Барятинского и Краснокутского4. Отец твой был религиозный, любил помогать бедным, но характера от болезни был раздражительного.

Вот все, что я знала о жизни отца, то и передаю для сведения, более же никаких фактов для биографии его не имею.

Д. И. Кюхельбекер.

ПРИМЕЧАНИЯ

Дросида Ивановна Кюхельбекер, урожденная Артепова (1817–1886) — дочь почтмейстера из Баргузина. Кюхельбекер женился на ней 15 января 1837 г. Мать он известил о предстоящей свадьбе 9 октября 1836 г., предупредив, что это «не роман». «Дросида Ивановна была безграмотна, — сообщает Ю. П. Тынянов.— Первое письмо новым родным от ее имени написано Кюхельбекером и подписано ею крестом. Позже Кюхельбекер воспитывал ее, учил ее грамоте» (В. К. Кюхельбекер. Лирика и поэмы. Вступит, статья, ред. и примеч. Ю. Тынянова, т. I. Л., 1939, с. LXVII). Семейная жизнь поэта сложилась неудачно. Мужиковатая «Дронюшка», как ее называет П. И. Пущин, оказалась женщиной ограниченной, сварливой, с мещанскими запросами и вздорным, тяжелым характером. Масштаб мужа, его интересы остались ей недоступны. 31 декабря 1841 г. Кюхельбекер писал И. Г. Глинке: «Я не могу похвалиться счастием: люблю жену всем душою, но мои поступки часто ее огорчают, потому что она нередко их совершенно превратно толкует. Впрочем, она добра, и я бы должен с нею поступать как с ребенком, потому что у ней ум истинно младенческий» («Декабристы. Летописи Гослитмузея», кн. 3. М., 1938, с. 184).

И августа 1846 г. Кюхельбекер умер в Тобольске. После смерти отца его дети Михаил и Юстина воспитывались у тетки, Ю. К. Глинки, под фамилией Васильевых; в 1856 г. им были возвращены фамилия и дворянское звание. Сын писателя учился на юридическом факультете Петербургского университета; в 1863 г. служил прапорщиком Царскосельского стрелкового батальона, в 1876 г. майор, директор правления Общества для улучшения помещения рабочего и нуждающегося населения в Петербурге.

Дросида Ивановна жила в Иркутске, получая от казны небольшое пособие, назначенное декабристам,— 114 р. 28 к. серебром в год; с 1860 г. начала получать пособие от Литературного фонда. В 1879 г. Д. И. Кюхельбекер переехала в Казань, а затем в Петербург.

Приведенное письмо опубликовано В. Н. Орловым по копии, сохранившейся в семейном архиве. Юстина Вильгельмовна Кюхельбекер-Косова собирала биографические сведения об отце. «Письмо, судя по его слогу и стилю, нужно думать, было продиктовано Дросидой Ивановной, а затем — литературно обработано (Ю. В. Кюхельбекер-Косовой или А. Г. Глинкой, предоставившими биографические материалы о Кюхельбекере редакции журнала «Русская старина»). Письмо это содержит некоторые неизвестные доселе подробности о жизни Кюхельбекера, но в то же время показывает, как мало могла вспомнить о нем его вдова (правда, писала она через 23 года после смерти мужа)»,— утверждает В. Н. Орлов.

Печатается по

«Декабристы и их время. Материалы и сообщения». Под ред. М. П. Алексеева и Б. С. Мейлаха. М. –Л., 1951, с. 86–88.

 

1М. И. Семевский в 1875 г. начал печатать в «Русской старине» дневники Кюхельбекера в отрывках, с большими сокращениями, а также поместил в своем журнале поэму «Вечный жид», относительно которой сам автор в литературном завещании «не изъявил своей воли», не высказал явного пожелания, чтобы эта вещь была опубликована. Несмотря па хлопоты дочери писателя Ю. В. Косовой, предполагавшееся в середине 1870-х гг. посмертное издание «сочинений», заметок и дневников ее отца не состоялось. В 1880 г. за границей, в Веймаре, была издана небольшая книга «Избранных стихотворений» Кюхельбекера. По сути дела, впервые произведения Кюхельбекера увидели свет только в советское время.
2В 1930-е гг. книги из библиотеки братьев В. К. и М. К. Кюхельбекеров находились в Бурархиве в Улан-Удэ (см.: «Устные рассказы и легенды о декабристах в Сибири». Сборник составил и подготовил к печати А. Гуревич. Иркутск, 1937, с. 48).
3В 1878 г. народоволец Н. С. Тютчев, находясь в Баргузине, записал от местных старожилов воспоминания о М. К. и В. К. Кюхельбекерах: «Однажды приезжал к Михаилу Карловичу и брат — поэт Вильгельм Карлович, но прожил недолго, и о нем я узнал лить то, что ростом он был значительно выше брата, темный шатен, и много ходил пешком, всегда заложив руки за спину. Михаил Карлович же был человек среднего роста, блондин, имел голубые глаза и бородку: «походил на немца», как мне его определили баргузинцы. Михаил Карлович водил знакомство со всем городом и у себя любил принимать гостей, а его брат «не любил ходить по людям» (Н. С. Тютчев. В ссылке и другие воспоминания. М., 1925, с. 19–20).
4О подробностях последних минут Кюхельбекера и его похорон см. письмо Д. И. Кюхельбекер к Ю. К. Глинке от 16 августа 1846 г. («Декабристы. Летописи Гослитмузея», кн. 3. М., 1938, с. 185–186).