ИЗ ПЕРЕПИСКИ1
ПИСЬМО П. Ф. ВЫГОДОВСКОМУ2
Новоград-Волынск. 12 июня 1825 г.
Любезный друг Павел Фомич!
Чтение вашего письма наполнило мое сердце живейшею радостью и заставило забыть все мои огорчения. Я думаю, что вас не нужно уверять в справедливости моих слов, ибо вы знаете, как приятно сблизиться с человеком, умеющим ценить добродетель и чувствующим пользу, проистекающую от света истины. Такому человеку, как вы, слова друга не покажутся пустыми комплиментами, следовательно, с вами я могу говорить всегда откровенно. Не делаю на словах ненужных доказательств на справедливость моих чувствований.
Наш Катон3 жалуется на суетность мира, но что же делать? Должно себя ограничить малым числом друзей, коих расположение и участие стоят гораздо более, нежели все почести, оказываемые светскими невеждами таким людям, коих они не понимают. Оставим свет таким, как он есть. Мы будем усовершенствовать себя в священных правилах морали, морали не ложного, но истинного, которая считает первою обязанностью человека предпочитать всему в мире общественную пользу. Будем в тишине уединения искать святых истин. Просвещение есть надежнейшее лекарство против всех моральных зол. Невежество никогда никого не делало счастливым, а было всегда источником лютейших бедствий человеческого рода. Итак, любить добродетель и истину — вот наша обязанность, иметь друзей и стараться заслужить их расположение — вот желание вашего до гроба Протагора4
1825 года. Прериаля5 24 дня. Новоград-Волынск.
Потрудитесь приложенное письмо отдать Катону.
ОТВЕТ П. Ф. ВЫГОДОВСКОГО6
Я, будучи частью озабочен должностью, а частью через ожидание писать к вам вместе с любе[зным] Катоном, не отвечал вам тотчас по получении письма вашего...7 участия моего сердца в том доверии и расположенности, каковыми без заслуг моих на то вы удостоили меня. Но ныне приступаю к исполнению долга моего. В письме вашем, даже и в первых строках, нашел я начертание ваших огорчений и не понял, как может укрепитель духа других быть окружен в существенных обстоятельствах горестями. Истинно соболезную и неужели льстить себе могу, что чтение моего письма или самое сближение наше могло укротить оные. Ежели вы, будучи окружены лично выбором друзей, согласных сердцу, не получали облегчения, то как я мог бы статься сему виновником? Нет, я не могу присваивать себе, то есть, есть в том другая причина, хотя она из одного источника происходит...8 Когда нечаянно подвиги человека получают желаемое внутреннее движение, это вдруг дает ему чувствовать некоторый род утешения... В чьем сердце помещается храм добродетели9, тот верно будет в нем находить подобную радость. Сего-то счастия, сей дружественной любви, восхищающей в благородные и возвышенные чувства, я бы не согласился променять ни на мнимое горнее царство, ни на самый прелестями наполненный рай Магомета. Нам приятнее, ежели кто разделяет с нами наше удовольствие, либо когда удовлетворим чьей пользе, нежели когда мы сами только благополучием пользуемся. И это — не суетная мечта: кто мыслит истинно благородно, чье сердце безинтересно, кто не живет добродетельно для боязни Тартара, либо для получения неописанного счастия Элисейского края10, а только совершает доброе единственно оттого, что оно само по себе лучше зла, тот может увериться, что это не есть одна мечтательность.
Недосуг не дозволяет мне дать и моих мнений насчет замечания К.11 о суетности мира, а более что к чему это отнесено, ибо ежели иногда говорим вообще о мире, в то время и себя не выключаешь.
К Н. О 12 я пишу особо, он от меня того требовал, а прочим, в числе коих знакомее мне г. Бечасный, присовокупляю здесь мои почтение и преданность.
Мессидор – термидор13
Здесь.
Алексею Ивановичу Тютчеву в Пензенский пехотный полк в Старо-Константинов. Петру Ивановичу Борисову в 8-ю Артиллерийскую бригаду.
ПИСЬМО П. Ф. ВЫГОДОВСКОМУ
[Новоград-Волынск. 11 июля 1825 г.]
Любезный друг Павел Фомич!
Приношу чувствительную мою благодарность за благородное ваше рвение помочь бедному страдальцу Л. 14 Поверьте, что он умеет ценить участие, принимаемое в нем, за расположение, кое ему показывают. Но так, как каждый несчастный, он желает узнать, давно ли пошло о нем представление и какую можно надеяться резолюцию, почему и просит вас через меня, дабы вы потрудились о сем нас уведомить. Я же прошу вас приложить свои старания в его пользу. Ваша защита ему нужна, ибо здешние католические священники ужасно противу его вооружаются и хотят сделать представление. Вы, конечно, спросите, за что? Смейтесь: он здесь три года и не был на исповеди, говорят они, и вот его вина. Я и вы согласны, что это нехорошо, но надобно вникнуть хорошо в сущность поступков обвиняемого человека. Я же и мои приятели ручаются всеми земными благами, что сей гонимый всеми Л. — человек набожный, обожающий бога всем сердцем, всем духом и всем разумом . Прощайте. Ваш до гроба Борисов-2.
1825-го года. Мессидор 23 дня. Лагерь близ Новоград- Волынска.
Р. S. И я свидетельствую мое почтение. Просим о ходатайстве от суеверов за нашего Юлияна. Ваш по гроб Сципион15.
ПИСЬМО П. К. ГОЛОВИНСКОМУ16
[Новоград-Волынск. 21 сентября 1825 г.]
...На маневрах случился с нами большой переворот, однако не подумайте, что он произошел в мыслях — нет! Сего никогда не случится. Наши дела пришли в другой вид, который не может вас опечалить. Ежели вы принимаете в них участие, то приезжайте в Житомир, адресуйтесь к Кирееву или к Пестову, они объявят вам о наших делах, кои идут как нельзя лучше. Я думаю, сего будет довольно?.. Кланяйтесь вашим офицерам, именно капитану и Павлу Алексеевичу17, постарайтесь приехать сюда или в Житомир, куда ближе и способнее; это все равно. Потрудитесь взять у Полисанова «Систему натуры» и переслать к Кирееву или ко мне...18