Во время работ для памятника императору Николаю I, при отобрании сведений от разных лиц о событиях, изображенных в барельефах, мне довелось узнать многое, что может пригодиться истории.
Василий Иванович Беркопф, бывший начальник Кронверка в Петропавловской крепости, рассказывал на вечере у профессора скульптуры барона П. К. Клодта следующее.
Пестель, Бестужев-Рюмин, Муравьев-Апостол, Рылеев и Каховский содержались в Петропавловской крепости раздельно и были в тех самых мундирных сюртуках, в которых были захвачены. До произнесения смертного приговора преступники, навещаемые протопопом из Казанского собора, не были скованы, но потом были обременены самыми тяжелыми кандалами. Когда для предсмертной исповеди предложили преступникам священника из ближайшей церкви Троицы, что у Троицкого моста, то все от оного отказались и требовали, вполне сознавая всю великость своего преступления, прежде навещавшего их протопопа, которому приговоренные отдали на память о себе часы, перстни и другие находившиеся при них вещи. Кажется, Рылеев, после совершенного духовного раскаянии, сказал: хотя мы и преступники и умираем позорною смертию, но еще мучительнее и страшнее умирал за всех нас Спаситель мира. Слова же, приписываемые Пестелю, когда порвались веревки с петлями: «Вот как плохо Русское государство, что не умеют изготовить и порядочных веревок, — по решительному заверению Беркопфа, не были произнесены .
Виселица изготовлялась на Адмиралтейской стороне; за громоздкостью везли ее на нескольких ломовых извозчиках чрез Троицкий мост. Высочайший приказ был: исполнить казнь к 4-м часам утра, но одна из лошадей ломовых извозчиков, с одним из столбов для виселицы, где-то впотьмах застряла, почему исполнение казни промедлилось значительно.
Пестель был слабее и истомленнее прочих, он едва переступал по земле. Когда он, Муравьев-Апостол, Бестужев и Рылеев были выведены на казнь, уже все в мундирных сюртуках и в рубашках, они расцеловались друг с другом, как братья; но, когда последним вышел из ворот Каховский, ему никто не протянул даже руки. По уверению Беркопфа, причиною этого было убийство графа Милорадовича, учиненное Каховским, чего никто из преступников не мог простить ему и перед смертью. В воротах, чрез высокий порог калитки, с большим трудом переступали ноги преступников, обремененных тяжкими кандалами, что, по мнению Беркопфа, было причиною падения с виселицы троих, а не одного, как носился слух в народе . Пестеля должны были приподнять в воротах: так был он изнурен.
Под виселицею была вырыта в земле значительной ве¬личины и глубины яма; она была застлана досками; на этих-то досках следовало стать преступникам, и когда были бы надеты на них петли, то доски должно было из-под ног вынуть. Таким образом казненные повисли бы над самой ямой; но, за спешностию, виселица оказалась слишком высока, или, вернее сказать, столбы ее недостаточно глубоко были врыты в землю, а веревки с их петлями оказались поэтому коротки и не доходили до шей. Вблизи вала, на котором была устроена виселица, находилось полуразрушенное здание Училища торгового мореплавания, откуда, по собственному указанию Беркопфа, были взяты школьные скамьи, дабы поставить на них преступников. По предварительном испробовании веревок оказалось, что они могут сдержать восемь пудов. Сам Беркопф научил действовать непривычных палачей, сделав им образцовую петлю и намазав ее салом, дабы она плотнее стягивалась. Скамьи были поставлены на доски, преступники встащены на скамьи, на них надеты петли, а колпаки, бывшие на их головах, стянуты на лица. Когда отняли скамьи из-под ног, веревки оборвались, и трое преступников, как сказано выше, рухнули в яму, прошибив тяжестию своих тел и оков настланные над ней доски.
Запасных веревок не было, их спешили достать в ближних лавках, но было раннее утро, все было заперто; почему исполнение казни еще промедлилось. Однако опе¬рация была повторена, и на этот раз совершенно удачно. Спустя малое время доктора освидетельствовали трупы, их сняли с виселицы и сложили в большую телегу, покрыв чистым холстом; но похоронить не повезли, ибо было уже совершенно светло и народу собралось вокруг тьма-тьмущая. Поэтому телега была отвезена в то же запустелое здание Училища торгового мореплавания; лошадь отпряжена, а извозчику (кажется, из мясников) наказано прибыть с лошадью в следующую ночь.
[Во время казни костры пылали вокруг крепости; в них кидали надломленные шпаги других преступников, которых выводили из крепости, и таким образом лишая их дворянского достоинства и всех почестей, отправляли в Сибирь. — фраза опущенная в советском издании.]
В следующую ночь извозчик явился с лошадью в крепость и оттуда повез трупы по направлению к Васильевскому острову; но когда он довез их до Тучкова моста, из будки вышли вооруженные солдаты и, овладев вожжами, посадили извозчика в будку. Чрез несколько часов пустая телега возвратилась к тому же месту, извозчик был заплачен и поехал домой.
9 июля 1866 года
ПРИМЕЧАНИЯ
Василий Иванович Беркопф (1794–1870) — начальник Кронверка Петропавловской крепости, один из важнейших свидетелей казни декабристов. Выполнение служебных обязанностей вплотную столкнуло Беркопфа с заключенными в Кронверкскую куртину «смертниками» и сделало его не просто очевидцем, но и участником расправы над ними. Его короткий, внешне беспристрастный, однако насыщенный важными деталями рассказ базируется на точном знании условий содержания узников в казематах куртины и всех обстоятельств, сопутствующих казни. Характер повествования Беркопфа позволяет предположить, что он стремился внести ясность в широко бытовавшие в русском обществе и противоречивые представления о казни декабристов. Его рассказ, о событиях 13 июля дошел до нас в записи художника Н. А. Рамазанова, проявлявшего повышенный интерес к этим событиям. Н. А. Рамазанов беседовал и с другими очевидцами казни, сопроводив свою публикацию примечаниями, дополняющими рассказ Беркопфа сведениями, почерпнутыми из других источников. Н. А. Рамазанов писал в этой связи: «Бывши еще мальчиком, я знал одного отставного военного Артемьева, имевшего собственный дом на Петербургской стороне близ церкви Троицы, который был свидетелем описанной казни, о чем неоднократно рассказывал, не противореча, сколько помню, словам Беркопфа, и рассказывал еще, как ему удалось похитить фонарь с места казни на память этой ужасной ночи, что свидетельствует, что изготовления к казни начались в глубокую полночь» (РА, 1881, кн. 2, с. 346).